Год

(Русский) «Жестяной барабан» в современном социальном и романном контексте

«Жестяной барабан» в современном социальном и романном контексте
Театральный сезон 2016-2017 в Театре Марка Вайля «Ильхом», прямо скажем, был перенасыщен премьерами, побаловав ташкентского зрителя и гостей столицы Узбекистана незабываемыми впечатлениями. За полгода – с декабря 2016го перед зрителем предстал парад из пяти спектаклей, посвященных современной немецкоязычной культуре XX века: в декабре – театральная версия знаменитого авангардного шедевра «Замок» Ф. Кафки, в январе – три сценические импровизации шедевров мирового кинематографа: «Небо над Берлином» В.Вендерса, «Горькие слезы Петры фон Кант» Р.В. Фассбиндера, «Жестяной барабан» Ф. Шлендорфа.И вот теперь, на излете мая и театрального сезона 26-27 мая в театре состоялась очередная премьера – новая и теперь окончательная версия спектакля «Жестяной барабан» по знаменитому одноименному роману Гюнтера Грасса. Создатели театральной версии: режиссер и автор инсценировки – художественный руководитель театра «Ильхом» Борис Гафуров, сценограф Василий Юрьев, хореограф Флориан Бильбао, видео-арт Денис Семенов и актеры театра. Роман Гюнтера Грасса был написан в 1959 году, принес автору мировую известность и Нобелевскую премию, а экранизация романа в 1979 году – Золотую пальмовую ветвь Каннского фестиваля и премию «Оскар».
То что театр «Ильхом» обратился сегодня к столь увенчанному произведению, само по себе замечательно. Но еще, как мне кажется, примечательнее тот факт, что премьера спектакля состоялась в майские дни 2017 года, когда мировое сообщество только что широко отметило 72 годовщину победы над фашизмом, когда зародившаяся в России три года назад акция «Бессмертный полк» обрела всемирный масштаб и Бессмертный полк, прошагав по планете, выплеснул на улицы городов десятки миллионов людей в более чем 60 странах мира, которые захотели не только выразить свою солидарность и признательность людям, победившим фашизм, но и объединиться, чтобы сказать «нет» любой войне, любым проявлением международного терроризма и экстремизма – будь то на пылающем Ближнем Востоке или на европейском полигоне военных действий террористов. Чтобы сказать «нет» современному миру, в котором гибнут старики, молодежь, дети на концертных трибунах Манчестера и в школах Сирии…
Спектакль «Ильхома» «Жестяной барабан», оказавшийся в этом ряду и рассказывающий об ужасах Второй мировой войны есть не только спектакль-напоминание, но, несомненно, и спектакль-предупреждение, спектакль-манифест, открыто заявляющий: современный мир, отметивший в XXI веке кровавые памятные даты 100-летия со дня начала Первой мировой войны в 2014 году и 70-летия со дня окончания Второй мировой войны в 2015, подведя итоги и учтя уроки, перед откровенной угрозой Третьей мировой войны однозначно заявляет «нет» всем сценаристам ее замышляющим и всем тем, кто сегодня заигрывает с идеями национального и мирового господства и националистического превосходства.
Преступления немцев перед гуманизмом, тема вины нацизма и вины всех тех, кто его поддерживал, кто соучаствовал и сочувствовал – это главная тема романа Гюнтера Грасса обретает собственное звучание в спектакле «Ильхома». Замечу, в романе Грасса образ фашизма вселенски масштабен и Грасс последователен в его создании, описывая истоки, зарождение, вызревание, ужасающие военные преступления: жестокие детские игры, скаутское движение, анархистски настроенные богохульствующие подростковые уголовные банды гимназистов, возглавляемые отпрысками фашистских генералов и высоких полицейских чинов; от детей, выступающих против родителей и взрослых независимо от их партийных принадлежностей, Грасс переходит к пресловуто знаменитым факельным шествиям и воскресным многотысячным манифестациям коричневорубашечников к их пивным песенным фестивалям, к еврейским погромам и крематориям концлагерей с замученными миллионами жертв, а рядом кощунственные описания по-королевски пиршественных деликатесных солдатских рационов и артистов немецких прифронтовых бригад, разыгрывающих клоунские представления на бункерах смерти, затейливо украшенных немецкими художниками-солдатами ракушечной мозаикой и бетонным орнаментом, тут же – победные сводки фашистов о десятках затопленных подводных лодок с многотысячными жертвами и т.п.
Многогранно описывая массовое фашистское варварство, Грасс не забывает дополнить и «расцветить» его образами конкретных фашиствующих нелюдей и их попутчиков. Таков талантливый трубач Мейн – перерожденец из коммуниста в живодера-головореза, убийца котов, поджигатель синагог и погромщик; это зеленщик Грефф – член национал-социалистических отрядов, хормейстер, руководитель скаутов и регулярный поставщик новых членов в ряды юнгфолька и гитлерюгенда, друг и наставник молодежи, он к тому же любитель ледяных оргий со своими юными питомцами; это дезинфектор Файнгольц из лагеря Треблинка, потерявший жену и шестерых детей в печах лагеря – буквально на своем рабочем месте…
Зритель, пришедший на спектакль и прочитавший роман, с опасением и одновременно с интересом ожидает воссоздания описанных писателем массовых сцен насилия и, не их, увидев их по достоинству оценивает изобретательную находчивость режиссера спектакля Бориса Гафурова, который минимальными, скупыми средствами, с минимальным количеством актеров-участников действия на сцене, в этом камерном по сути спектакле рождает у зрителя ощущение ужаса от масштаба действий, принесенных человечеству фашизмом. Так, например, в сцене Сопротивления защитников польской почты, когда погибло 30 польских патриотов-мужчин, на сцене оказывается от силы 4-5 героев актеров, в том числе гибнущая молодая женщина – она символ жизни и материнства и сцена сразу же обретает накал высокого трагического звучания. В другой знаменитой сцене – у Гюнтера Грасса это многотысячное сборище-манифестация на трибунах, на сцене театра – всего лишь несколько польских обывателей, корчащихся в танцевальных регтаймовских «па» и ритмах, а под трибуной – главный герой барабанщик Оскар Мацерат – в последствии убийца. Подготовленный, прочитавший роман зритель мгновенно считывает в нем и главного убийцу XX века, испепелившего в годы Второй мировой войны десятки миллионов людей, – «живой» портрет Гитлера, воспроизведенный актером, висит на сцене рядом с портретом Бетховена.
Главный герой Оскар Мацерат – его блистательно исполняет актер-лицедей Владимир Юдин – как в романной, так и в театральной версии предстает как абсолютный монстр и дьявол. Прикрывающийся барабаном и образом недоразвитого трехлетки – он сознательный убийца и иуда, на совести которого смерть отцов (Мацерата и Бронски), любовницы (Рагуны), он разрушитель всего и вся, отрицающий все нравственные нормы и авторитеты, бандит и богохульник, провозгласивший себя Христом. Он многолик и безмерен в своих злодейских масках. Вот он коллаборационист, подвязавшийся на службу в прифронтовом театре клоунов-лилипутов, директор которого клоун Бебра (в безупречном исполнении Абдулазиза Ходжаева) – перерожденец, офицер вермахта, стоящий на службе в министерстве пропаганды Гебельса, – именно он является главным наставником и учителем Оскара-барабанщика, утонченного варвара, бахвалящегося своим карьерным ростом резчика голосом (это его особый дар) пивных кружек до резчика художественных ценностей из стекла от эпохи Людовика XIV до модерна, – так он, по его же словам, выстраивает свои концертные программы на основе культурно-исторического принципа. При этом эстетствующий варвар Оскар успевает примерить на себя еще одну маску – безразборного и беспринципного эротомана, сочетая романтическую любовь к юной Марии, пахнущей ванилью, прелюбодейство с замужней соседкой и «грязной халдой с дурным запахом кислятины» Греффихой и связь с утонченной «то ли столетней старухой, то ли девятнадцатилетней девушкой» клоунессой Рагуной (актриса Наталья Ли, объединяющая эти качества в этой странной балетно-воздушной героине, удивляет зрителя еще и в колоритно сыгранной роли бабушки Оскара Анны Бронски).
Вообще прелюбодействует в спектакле и романе не только сам Оскар, но и его бабушка, и его матушка Агнесс, – жертва своей чувственной распущенности, она мечется в любовном треугольнике между двумя – настоящим и предполагаемым – отцами Оскара; возлюбленная Мария изменяет Оскару с одним из его отцов. Исполнительница двух последних женских партий актриса Христина Белоусова – подлинная находка режиссера – удивительно, на мой взгляд, и абсолютно точно попадает в романный образ своих персонажей. Благодаря ее опереточно-балаганной заразительной пластике (хореограф Флориан Бильбао) эротика в этом гротескном траги-фарсовом спектакле обретает наивно-лукавый характер, сообщая трагическому действу шутовской, хулиганский оттенок театрального баловства. В этом же пластическом рисунке пребывает мастерски сыгранный Бернаром Назармухаммедовым любовник Агнесс и отец Оскара Ян Бронски – трусливый слабовольный дурашливый эстет-прелюбодей, ставший жертвой сыновнего иудиного предательства. Актер с классическим музыкальным образованием Бернар Назармухаммедов сам исполняет на сцене бетховенский, балетный классический репертуар и джаз на фоне бесконечно звучащей барабанной дроби (Дамир Фатхулин) и, несомненно, вносит весомый вклад в создание образа эпохи, образа фашисткой Германии, образа Истории, проступающих через талантливо рассказанную театром и писателем историю отдельно взятой немецкой семьи.
Бесстрастный рассказчик и регистратор событий Оскар, герои-марионетки в его театре абсурда, которые мечутся, ерничают… и стремительно несутся к своей погибели на костер. Его поджигатель – жестокий кукловод и барабанщик Оскар. Отбивая бой своими барабанными палочками, он не щадит погрязших в грехах обывателей – они антигерои, живущие в безвоздушном и затхлом пространстве, приговоренном Оскаром к исчезновению. Ужасный «бесслезный» век. Безумный, безумный мир, в котором случайно зачатый ребенок, не получивший любви и тепла от рождения и есть взращенный бездушным миром его убийца.
Оскар – пациент психиатрической больницы. Не прочитавший роман зритель по окончании спектакля заключит: там его законное место, не подозревая, что Гюнтер Грасс в финале романа сделает попытку очеловечить монстра, наделив его скромными родственными и дружескими привязанностями, талантом музыканта-творца мирового класса, другими словами, сделает из своего Оскара этакого «Грегора Замзы наоборот» («Превращение» Ф. Кафки). Так в своем стремлении очеловечить и обелить героя писатель последовательно проведет его через четыре показательных процесса. В первом Оскар судья, богохульствуя судит самого Иисуса. Во втором он двадцатилетний главарь шестнадцатилетних бандитов оправдан судом, отправив, по сути сдав, на повешение 40 якобы совративших его малолетнего трехлетку подростков. Третий суд по делу убитой медсестры (дело о безымянном пальце) выносят ему оправдательный приговор – он действительно невиновен. И четвертый суд – это суд его собственной совести… Однако признав некоторые свои злодеяния, пройдя через определенное «очищение», Оскар, тем не менее, так и не готов к серьезной ответственной жизни. К тридцати годам, оставив позади тернистый и непростой путь ниспровергателя ненавистно-больного мира, он движется в направлении к добру, так и не преодолев свою инфантильность. У Грасса финал открыт – его герой на распутье – мысленно прокручивает несколько сценариев жизни – их пестрый перечень говорит сам за себя: Оскар-семьянин, Оскар-холостяк, Оскар-натурщик, Оскар-камнетес, основатель секты, концертирующий музыкант, эммигрант… Самый счастливый, по признанию Оскара, – это путь домой, к себе трехлетнему – назад под бабкину юбку, где тепло, защищенно, очень безопасно.
Оскар в театральной версии избирает свой путь из романного реестра – он пожелает остаться пациентом психиатрической клиники, где тоже безопасно, тепло и безответственно. Искусственно отгораживая себя от социума, из ответственной жизни, герой по сути проигрывает бой в жестоком сражении с ней. Урок всем входящим во взрослую жизнь и ищущим легких и безответственных путей и решений – победы на этом пути нет и быть не может. Так устроен мир: каковы мы – таков мир: деятельный, созидательный, позитивный или злобный, враждебный и безответственный.
Спектакль «Жестяной барабан» – спектакль-праздник. Несмотря на всю серьезность темы, он рождает восхищенное удивление и благодарный восторг перед заразительным талантом его создателей.


(Русский) Театральный тренд от молодых режиссёров

Театральный тренд от молодых режиссёров
Каждый пятый современный спектакль начинается с повтора одной и той же фразы.
(с) Бюро фальшивой статистики

На современных спектаклях зрители должны чувствовать себя так, словно навещают в психиатрической лечебнице любимую тётушку. Вокруг хаос, люди катаются по полу, воют и стонут. Сама тетушка похожа на собственную тихую тень и бормочет одно и то же. Но визитёр-зритель абстрагируется от этого, помня, что через два часа он всё равно покинет это место. Покорно проглатывает тетушкин бред, отбивается от буйных, отдаёт дань и покидает помещение с больной головой и чувством выполненного долга.

Такой приём, как повтор, помогает насильно удерживать засыпающее внимание современного зрителя. Утомлённо и с омерзением, но зритель будет следить за происходящим и даже кое-что почерпнёт.

Поэтому, когда вышедший на сцену актёр начал повторять «Серые гармоники… серые гармоники…», я всё поняла, достала духовные скрепы уважения к Театру и приготовилась терпеливо сидеть два с половиной часа и внимательно впитывать хаотичную белиберду, покорно принимая её за искусство.

«Серые гармоники… Се… ры… е… гар… мо… ни… ки…»

Я уже предвидела, как будет разворачиваться действие. Актёры будут выть, орать и кататься по сцене, повторять одни и те же фразы, появляться на сцене с различным абсурдным антуражем, обращаться к залу с вопрошаниями. В целом зритель будет переживать нечто вроде эмммм… оплодотворения через медицинскую процедуру: это могло бы быть приятно, но не будет, зато хотя бы можно надеяться на хороший результат. Зрителя оплодотворяют культурой, и тот терпеливо это сносит, ведь ему же нужнее, должен же он быть причастен, что он, не человек, что ли.

Я приготовилась снисходительно терпеть и получать от действия крохи удовольствия: на современных спектаклях такое бывает часто, и нам уже не привыкать, бывают и дельные и цельные моменты, некоторые из них даже стоят всей этой омерзительной упаковки из абсурда. Что я, не человек, что ли, нужно хоть иногда причащаться искусства, какое там под руку попадётся в сверхзабитом графике.

И началось.

Уже через пару минут моя снисходительная покорность переросла в восхищение. Повтор одной и той же фразы оправдан. Рефрен – не шизофреническое бормотание, а труд автора, работающего над началом произведения.

И на каком уровне актёрской игры! Черт побери! Прекрасный трюк!

Избитый, ненавистный приём наконец-то уместен и приятен. Моя «терпимость» выключается, включается живой интерес.

Затем с треском начинают сдвигаться два любимых шаблона «Собачьего сердца»: первый – книжный, второй – кинематографический от Бортко. По этим двум мерилам мы привыкли мерить всё остальное, относящееся к сюжету «Собачьего сердца». В голосе рассказчика может звучать только ирония Булгакова, а Преображенский может быть только с лицом Евстигнеева.

Странно выдерживать этот треск: укоренившиеся в сознании модели отодвигаются, образуется место для новой интерпретации сюжета и для новых эмоций. Для трактовки, которая больше напоминает балет.

Изначально пытаешься отыскать в ней привычного Булгакова, но затем понимаешь, что лишь всё портишь для себя, и начинаешь смотреть «Собачье сердце» театра «Ильхом», уже освободившейся от старых шаблонов.

И с этих минут спектакль занимает место в душе рядом с фильмом и книгой.

А затем в чём-то даже будет превосходить их.

Нет никакого подражания, попытки притянуть за уши актёров «Ильхома» к уже привычным и полюбившимся персонажам. Но Ким понимает их иначе. И вы никуда не денетесь, вы поймёте их вместе с ним. Потому что режиссер Артём Ким не оставил зрителя наедине со своей трактовкой – мол, понимай как знаешь, – вывалив на него, как из ведра, своё понимание произведения. Он сделал всё, чтобы мы всё поняли.

И все всё поняли.

Осознаются скрытые моменты, не подчёркнутые ни в книге, ни в фильме. Сначала кажется, что гений Булгаков. Затем, что Ким. Затем гениальностью наделяешь актёров. Затем переносишь её на звук и свет. А затем чувствуешь, что всем правит сам сюжет. В нём кроется больше, чем мы уже привыкли думать. А ведь мы и так привыкли думать о нём хорошо.

Шарик вдруг перестает быть обычной собакой. Это трансляция чувств напрямую, и от неё не отгородиться.

У Булгакова повествование начинается от имени пса, ему веришь, сочувствуешь, но страдание Шарика трогает и забавляет одновременно. И голод, и холод, и то, что собака погибает, – и в книге, и в кино – инсценировка, там это условно, «понарошку». Это не главное.

В спектакле – нет.

Начинаешь подкожно ощущать, что такое быть собакой, погибающей на морозе. Это перестаёт быть абстрактной сценой. Вместе с псом мёрзнешь, страдаешь ошпаренным боком, погибаешь за колбасу и унижаешься за неё. Полный любви и доверия, покорно гибнешь, элемента озлобленности для выживания не хватает, но сил жить ещё достаточно. Висишь вместе с Шариком над этой пропастью, знаешь, что всё только начинается, и удивлённо плачешь.

Понимается связь между машинисткой и Шариком.

Машинисточку и Шарика связывает голод. Шарика истязает голод физический. Он погибает на морозе, готовый унижаться за ливер и терпеть побои за тепло. Машинистка сыта и согрета, но погибает от голода экзистенциального, душой коченеет без зрелищ и готова терпеть муки любви французской за кинематограф, чулки и мужскую опеку. Она обращается к Шарику не только с жалостью. Они с ним одной породы – голодных.

Булгаков связал их не только в начале сюжета, но и позже: не потому, что у него не хватало персонажей или нужно было вызвать ревность у Борменталя. Он связал их как персонажей одной породы. И это верно увидел и показал Артём Ким, подчеркнув их связь красным, чтоб уже дошло окончательно.

Понимается конфликт изысканности. У одной стаи её нет, стая ненавидит изысканность, но подсознательно к ней стремится, подражает, поглощает. Эта стая «ходит в лаковых», оттопыривает пальчик, когда пьёт из графина водку, планирует всё взять и на всех поделить, бьёт сама себе морду и считает себя «настоящей». Здесь людьми правят высокие идеи и животные рефлексы.

В другой стае изысканность гипертрофированна, она превыше всего, она и есть понятие человечности. В этой стае людьми правят нюансы и правила, персидские ковры, пудра и английская водка.

Созерцать взаимодействие этих двух стай на одной общественной плоскости можно нормально, только абстрагируясь от них, не относя себя ни к одному из классов. Это удивительное чувство внутренней сепарации, это душевное оздоровление: хоть какое-то время можно не быть ни тем, ни другим, ни третьим. Можно не ненавидеть их, не любить: просто созерцать. И потрясаться.

Все потрясения выражены через антураж, музыку, вокал, хореографию, артистическую игру такого уровня, про который уже забыли и которого уже даже не требуют от театра.

Как удалось приручить абсурд, который творится на сцене, и сделать его цельной картиной? Его видишь как форму искусства, а не как слепой бунт против разума. Если другие подобные постановки напоминают обрывки сновидений шизофреника, то здесь царит Гармония. Хорошо, что такие феномены редки, иначе классике пришлось бы худо, она была бы поглощена сюрреализмом.

Борменталь, в силу таланта актёра Бернара Назармухамедова, поневоле становится главным персонажем действия. «Собачье сердце» Ильхома – крик личной трагедии Ивана Арнольдовича. Бернар Назармухамедов оказался тем светилом, на энергии которого другие образовали единую систему. Актёрская игра – искусство, и забытый глубинный восторг от прикосновения к нему вновь разбужен гением. Даже странно писать это и понимать, что такие слова не художественное преувеличение: звучит пафосно, но – излагать потише и попроще равносильно лжи.

Шарик в образе пса берет высочайшую планку актёрской игры. В роли Шарикова актёр Санжар Джумаев явился потерянным божеством, а не человеком. Впрочем, вполне возможно, что этого и добивался режиссер, это ещё предстоит домыслить.

Звуковое сопровождение полноценно играет с остальными актёрами, у него отдельная роль. У хореографии – своя. У инфернального и божественного вокала Надежды Банделет – своя.

Нет ничего, что было бы на заднем фоне или отдельно от всего. Всё связано и лежит на одной плоскости, на лучшей из тех, которых можно достичь.

На этой плоскости, конечно же, так же ярко выражены недочёты. В ткань булгаковского сюжета тяжело вписались инородные вмешательства. Цитаты из Оруэлла и Нечаевского Катехизиса революционера тут ещё, с горем пополам, но как-то влезли. Создатель, как отдельный персонаж, также втиснулся, хоть и притянул финальную сцену к уровню американских блокбастеров от братьев (сестер) Вачовски.

А вот восточные смысловые отсылки выбились. Режиссёр создал не междусобойчик, «Собачье сердце» Ильхома – это шедевр, который будет шедевром на любой сцене мира или без сцены, ему не нужны дополнительные смыслы «лично для нас», настолько он глобален, он слишком широк для таких приёмов. Хочется вычеркнуть из спектакля атрибуты из привычной жизни в Узбекистане, они не воспринимаются как часть действия ни душой, ни разумом. Их видишь так, словно создатели спектакля немного поленились и, чтоб не заморачиваться с антуражем, сохранили часть привычных и доступных предметов, а для оправдания решили сделать из этого некий «посыл для своих».

Будь это слабая постановка, возможно, такой приём даже спас бы всё шоу, придал бы ему силу и «склеил» разбитое. А при таком уровне подобное вмешательство диссонирует до боли. Радует только, что его мало: будь его больше на пару моментов, уже можно было бы сказать, что оно «всё испортило».

Что, впрочем, само по себе говорит о том, насколько цельным получилось представление.

Олеся ЦАЙ.


(Русский) «МЕНЮ» 42 СЕЗОНА ОТ ТЕАТРА «ИЛЬХОМ»

photo_2017-08-11_18-16-54-1024x6828 сентября начинается новый сезон в театре Марка Вайля «Ильхом». Каким он будет?

Авторы RedPen пишут так, как душе угодно. Редакция оставляет за собой право вносить лишь мелкие корректировки. Автор: Анастасия Прядкина.


Playing Improv

There are a few days a year when a Tashkent theatre-goer postpones his or her plans and heads to the Ilkhom theatre of Mark Weil to attend script readings. Scenic improvisations have become a well-liked tradition – they are rehearsed for a week, performed with scripts in actors’ hands, and never repeated. (more…)


(Русский) Замок К.

Sorry, this entry is only available in Русский.


(Русский) Мистицизм звука

Sorry, this entry is only available in Русский.


(Русский) ТЕАТР + МУЗЫКА на площадке “Ильхома”

13087525_10154111888990528_320607167711211214_nВ нынешнем, юбилейном театральном сезоне Ансамбль Omnibus и Театр Марка Вайля “Ильхом” предложили вниманию зрителей совместный мультимедийный проект Лаборатория “Театр+Музыка”.
Как говорит художественный руководитель театра «Ильхом», известный узбекистанский актёр театра и кино Борис Гафуров, Лаборатория «Театр+Музыка» открылась в театре с нового, 2016 года. Она создана для совместного творческого поиска, обмена идеями и взаимодействия актеров, музыкантов, художников и драматургов. Итогом первых месяцев активных тренингов и репетиций лаборатория делится со зрителями уже во второй раз: 25 марта участники Лаборатории представили на сцене “Ильхома” перформанс “Counting to Seven”, а 23 апреля – “Мистицизм звука”.

ТЕАТР + МУЗЫКА на площадке “Ильхома”
Что можно сказать о первом показе? “Counting to Seven” посвящен музыке Тома Джонсона и творческим поискам в области ритма. Выдающийся композитор, представитель минимализма в современной музыке и музыкальный теоретик, в октябре 2011 года он участвовал в VII международном проекте Omnibus Laboratorium в Ташкенте, выступив с лекциями перед молодыми композиторами региона. Тогда же в Ташкенте прозвучали две оперы композитора в исполнении Ансамбля Omnibus.

Спустя чуть более месяца, 23 апреля, Лаборатория “Театр+Музыка” показала в “Ильхоме” второй проект: “Мистицизм звука”, который его авторы, музыканты и артисты посвятили открытиям в области пластической выразительности на материале ритуалов и обычаев народов мира.
Перед началом программы художественный руководитель Ансамбля Omnibus Артём Ким обратился к залу:

– Из серии перфомансов, которые мы будем делать, показывая работу лаборатории ансамбля “Омнибус” и театра “Ильхом”, сегодняшний (второй) называется “Мистицизм звука” – он посвящён пластике, соединению музыки и движений. Вы услышите много интересной музыки. Хочу отметить работу педагога по пластике, хореографа сегодняшнего вечера Марии Тихомоловой – она тоже на сцене.

По ходу вечера буду рассказывать об исполняемых произведениях, но, надеюсь, больше скажет сама музыка – часто очень тихая, медитативная.
“Мистицизм звука” – это название книги суфия и философа Хазрата Иноятата- хана. Он одним из первых открыл Западу идеи суфизма – мистического философского учения – и его фундаментальный труд так и назывался. Мы решили расшифровать его по-своему и, надеемся, зрители попробуют проникнуть в мистицизм звука вместе с нами.

ТЕАТР + МУЗЫКА на площадке “Ильхома”
Это был необычный концертный вечер или театр музыки. Репетиции к нему были не менее интересны, сохранились десятки фотографий, сделанных известным фотомастером Александром Раевским – они опубликованы на странице “Ильхома” в фейсбуке.

Музыка раскрывалась не только в звучании, но и языком пластики – не в традициях балета как такового, а психологического пластического театра. Чем-то программа напомнила творчество группы DEREVO, возглавляемой Антоном Адасинским. Его коллектив, возникший еще в 1988 году, более популярен в европейских странах, нежели в России или, тем паче, странах СНГ. Мне показалось, язык и техника постановок перекликаются, хотя Антон Адасинский смелее в сценических формах, а артисты его группы профессионально изощреннее в пластике.
Бесспорное достоинство проектов Лаборатории “Театр+Музыка” – живой звук, живое музыкальное исполнение, раскрытие через звук смыслов человеческого тела, в которое заключён дух.

ТЕАТР + МУЗЫКА на площадке “Ильхома”
Артистка театра “Ильхом” Анастасия Прядкина в проекте “Мистицизм звука”

– Лаборатория Театр+Музыка, – поделилась своими впечатлениями о проекте А.Прядкина, – это уникальная возможность самовыражения для всех ее участников, в ней нет жестких рамок и ограничений. Артем Ким принес на тренинги в лабораторию репродукции произведений японского художника Кацусики Хокусая. И когда шла подготовка перформанса “Мистицизм звука” , предложил нам вспомнить их, подобрать примерную музыку и оживить картинки. Манга – одна из главнейших работ Кацусики Хокусая – содержит множество интересных зарисовок и поз, открывающих большой простор для фантазии. Так возникла идея этюда “самурай с палкой”. Персонаж словно сражается с этакими ветряными мельницами. У меня возникла мысль, что с возрастом угасает романтизм, и мы занимаемся более локальными вещами, уже не стремимся перевернуть весь мир, а начинаем думать о борьбе за свой маленький мирок. Алибек Кабдурахманов, прослушав мой референс и посмотрев этюд, сочинил уникальную композицию – она органично вошла в проект. И еще один этюд подготовлен на импровизацию А. Кабдурахманова – танец с покрывалом, который исполнила Анастасия Макарова – студентка 9 студии “Ильхома”.

Концерт убедил: сотворение музыки на глазах публики – музыки, перетекающей в движение, и живые вибрации звуков, отражающиеся в пластике, приковывают слух, взгляд, захватывают зрителей эмоциями.

Программу “Мистицизм звука” открыла композиция Lux Aeterna, что в переводе с латыни означает «Вечный свет». Свет, изливающийся в тексте на древнем языке звучал заклинанием:
Покой вечный даруй им, Господи,
И свет неугасимый да воссияет им.

Lux Aeterna – часть заупокойной мессы. Дань этой теме отдали в своих сочинениях и классики. Омнибус – ансамбль современной музыки, потому неудивительно, что Артём Ким выбрал для исполнения произведение Джорджа Крама – американского композитора, известного своими находками в «техническом расширении» возможностей музыки. К примеру, он использует графическое оформление партитур, является приверженцем инструментального театра, то есть предпочитает сценические формы представления, в которых процесс создания и извлечения музыки превращается в своеобразное зрелище. Известен и вокальными сочинениями.

Музыканты “Омнибуса” окольцевали программу вечера двумя произведениями Джорджа Крама. Американский композитор, лауреат Пулитцеровской премии в области музыки (1968) и премии Грэмми (2001) продолжает создавать новые произведения, обогащающие музыкальную жизнь. Они часто исполняются в современном музыкальном мире, а творчеству композитора посвящаются специальные международные фестивали.
Вот и ташкентцы ближе познакомились с музыкой этого автора. Вокальную партию в Lux Aeterna исполнила солистка оперы Надежда Банделет. Она же выступила в завершившей вечер композиции Джоржа Крама “Ночь четырёх лун” на стихи Гарсиа Лорки.

О музыке Крама говорят как о мифологической. Сам он пишет: «У музыки – по крайней мере, у некоторых ее образцов – есть тенденция к мифологичности. Некоторые мои произведения мифологичны по своему выражению. О моей музыке иногда говорят, что она выражает такое чувство древности». Сами названия его произведений наводят на мысль о мифах и космичности сочинений: «Древние голоса детей», «Черные ангелы», «Голос кита», «Макрокосмос». По суждению музыкального критика Евгения Нармора, “…мир для Крама – это мир воображения и мечты, … мир, обитаемый призраками, друидами, гномами, фантастическими фигурами… с их таинственными голосами, чья угрожающая и волшебная лирика, кажется, подразумевает какие-то глубокие и неоднозначные истины».

Кроме музыки всемирно признанного композитора прозвучали и сочинения молодых узбекских авторов. Покорили композиции Джахонгира Шукурова: пьеса для виолончели соло «Aks Sado» и композиции «Marsiya» для голоса и камерного ансамбля. Необычную и очень красивую вокальную партию в этом сочинении-колыбельной на таджикском языке, исполнила народная артистка Ольга Володина.

ТЕАТР + МУЗЫКА на площадке “Ильхома”
Не менее впечатлила также авторская композиция Алибека Кабдурахманова – на редкость талантливый музыкант-перкуссионист, дирижёр, композитор, он не устаёт радовать всё новыми гранями своих дарований.
Пластическое воплощение музыкальных произведений показало высокий класс хореографической подготовки артистов «Ильхома». И не просто танцевальную технику – артисты буквально проживали музыку в пластике. Энергетическое воздействие такого танца, его поистине мистическая природа не могли не впечатлить публику.

Проекты Лаборатории “Театр+Музыка” не коммерческие, они выходят за пределы привычных представлений о музыке и пластике, но вызывают живой интерес и одобрение публики. Хотелось бы повторения уже состоявшихся показов и воплощения новых проектов музыкально-пластических программ.

Тамара САНАЕВА
На первом фото: Артём Ким
Фото А.Раевского из сети интернет1461510356_13055431_10154104517715528_4753735687743561360_n

1461510366_13062403_10154104515425528_6223387517982159731_n1461510366_13062403_10154104515425528_6223387517982159731_n


(Русский) Штрихи к портрету Шухрата Аббасова

В январе 2016 года выдающемуся узбекистанскому кинорежиссеру, аксакалу отечественного кинематографа Шухрату Салиховичу Аббасову исполнилось 85 лет. На сайте газеты «Новости Узбекистана» коллеги и друзья, поздравляя юбиляра, поделились рассказами о его жизни и творчестве, своими воспоминаниями о встречах с режиссером, сценаристом, актером – бесспорно, выдающимся и многогранно талантливым человеком, который внес огромный вклад в развитие узбекского кино.

Миновала юбилейная дата, режиссер продолжает работать и по-прежнему делится своими знаниями и опытом с новым поколением будущих кинематографистов. Жизнь, в которой все непрерывно течет и меняется, продолжает свой бег; люди, события и дни мелькают, словно в кадрах киноленты, принося всё новые и новые перемены в настоящее. а прошлое уходит в память, в воспоминания. И как-то подумалось, что в этой цепи моих личных сознательных воспоминаний всегда были звенья, связанные с именем режиссера Шухрата Аббасова.

Начальным звеном стал первый из созданных им художественных фильмов «Махалляда дув-дув гап» – «Об этом говорит вся махалля». Сколько раз я видела его на экранах кинотеатров или телевизора? И не счесть, но всегда с неизменным удовольствием. А потом незабываемая кинолента «Ты не сирота». Кто не плакал вместе с её героями-детьми? Кто не страдал болью узбекской матери, прижимавшей к себе головёнку чужого, но такого родного для неё ребенка? Кто не следил с замиранием сердца за жизнью, заботами и радостями простой ташкентской семьи, взявшей в трудные годы войны в свой дом 14 приёмных детей?

Потом были картины «Ташкент – город хлебный», «Абу Райхан Беруни», «Маленький человек на большой войне», телесериал-эпопея «Огненные дороги»… И каждая кинематографическая работа становилась событием не только в жизни режиссёра, но и нашей, зрительской. На пороге своего 85-летия Ш.С. Аббасов завершил очередной фильм с так идущим ко всей его собственной жизни названием: «Дилор, Дилор, дил ва ор» – «Дилор, Дилор, душа и честь».
Режиссер всегда умел видеть жизнь во всем ее объёме, отражал её в своих лентах, учил и продолжает учить этому искусству молодых. И не оставался в стороне от культурной жизни. Его до сих пор можно видеть среди зрителей на самых значимых премьерах. Он ходит на них отнюдь не в качестве свадебного генерала, не грешит пустыми похвалами в ответ на вопросы, всегда прочувствованно и взвешенно говорит о том или ином фильме или спектакле и ответственно делится своими оценками, если к нему обратиться с вопросом.

Как-то встретила прославленного режиссёра на премьере спектакля- саундрамы «Дождь за стеной» по пьесе Юрия Клавдиева – совместнаой постановки театра Марка Вайля «Ильхом», московской студии «SounDrama», ансамбля «Omnibus» и рок-группы «All tomorrow parties». Острый спектакль в стиле движения «новая драма» жёстко и откровенно представлял на суд зрителей реалии современности и непростые судьбы обычных людей, которых действительность сталкивает с жизнью и смертью, но не в силах лишить надежды и чувства достоинства. Спектакль философический, не лишенный поэтики, но резкий по форме, стилистике, языку и требующий от зрителей глубокого и эмоционального прочтения. Меня постановка потрясла, смотрела её дважды и считаю большой удачей последних лет в ильхомовском репертуаре. Спектакль получил признание не только в Ташкенте, но и на международных фестивалях стран СНГ.

После премьерного показа саундрамы подошла к Шухрату Салиховичу с просьбой поделиться впечатлениями. И вот что сказал старейшина узбекского киноискусства, имеющий богатейший творческий опыт режиссёра, сценариста, актёра :

– Всегда с большим интересом прихожу в этот театр, потому что он имеет свои принципы – художественные, гедонистические, гносеологические. Зритель может не разделять каких-то вещей, которые могут идти вразрез с общепринятыми установками, но этот театр имеет свое лицо – и это самое главное.
В постановке «Дождь за стеной», как и во многих других, «Ильхом» позволяет себе гротеск, чтобы высказать всю правду – до ее основания, как говорится. Тут и истерика, и крик, и нервность, но законы театра “новой драмы” таковы, и они не могут быть другими. Какие-то нарушения приличий позволительны только для этого театра, и это надо воспринимать как естественный и органичный художественный прием.
В спектакле показана жизнь низов, деклассированных элементов и продажного, коррумпированного аппарата. Беспринципного, способного к самопродаже за две копейки, не имеющего чести и достоинства – все это еще встречается в жизни, но ведь должно изживаться и изживается, потому подвергнуто беспощадной критике.
Постановка такая сильная, что содрогаешься от ужаса и думаешь – а ведь это действительно так, не только героев постановки, но многих опустили на самое дно жизни.
Конечно, нецензурные слова коробят слух, мы живем в цивилизованном обществе, а нас на несколько минут погружают в иные условия и дают почувствовать ту жизнь, которая происходит за стенами нашего дома. Кто о них должен думать, заботиться – о поколении, которое вступило в жизнь в условиях нового века, и о тех, кто живет без смысла, без цели, кто потерян? Но вместе с тем вы чувствуете, что есть художники, у которых болит сердце о таких людях. Это тот оптимизм, который делает спектакль не таким опустошающим и удручающим, каким он может показаться, это дает возможность надеяться и жить.

Мгновенная оценка, точная в понимании сущности современного театрального развития, самого театра и спектакля, – о многом говорящий штрих к портрету режиссёра, который был и остаётся одним из самых уважаемых и опытных мастеров искусства не только в нашей стране, но и далеко за её пределами. И стоит почаще прислушиваться к мнению таких корифеев, вспоминая о них не только в дни юбилеев.

Тамара САНАЕВА


(Русский) Считая до семи

Sorry, this entry is only available in Русский.


«Ильхом» уехал?

Sorry, this entry is only available in Русский.


(Русский) СУМАСШЕДШИЙ ДОМ

Sorry, this entry is only available in Русский.


(Русский) Пушкин, встаньте!

Sorry, this entry is only available in Русский.


(Русский) ПРИКЛЮЧЕНИЕ’С

Анастасия-Сергеева-1024x680Христина-белоусова2-1024x680Ян-Добрынин_СЖАТЬабораторный мультимедийный проект в юбилейном сезоне Театра Марка Вайля «Ильхом» .

В попытках разобраться, что же это такое и «с чем его едят», мы обратились к режиссеру Максиму Фадееву и актерам, занятым в этом проекте.

— Почему был выбран именно этот материал – гоголевские «Записки сумасшедшего»?

— Существует такой феномен, с которым согласны и психологи и психотерапевты –когда актер находится на сцене, он пребывает в состоянии измененного сознания. А что есть сумасшествие? Это состояние измененного сознания, в котором человек пребывает постоянно.
Вот мне захотелось проверить, провести некий эксперимент – что получится, если доводить это состояние до крайности, посмотреть, насколько мы все-таки сумасшедшие, при этом, конечно, не «травмируя» актеров. Просто попробовать слегка погрузиться в эту атмосферу и изменить пространство сознания.

С этим материалом я начал работать очень давно, еще в то время, когда работал режиссером в театре кукол. Сначала планировал, что это будет моноспектакль с актрисой Наргис Абдуллаевой.


(Русский) «Алиса в стране ILL home» – от Рождества до Рождества

1451848876_1012727_1046542795390306_5780965952649319974_n1451848844_10398722_1046543012056951_6507713700460196562_n

Я видела, как творятся чудеса. И знаю – где. Вечерами, в «Ильхоме». Во всяком случае – чудеса “Рождественские…”

Когда в Ташкенте в канун декабрьского Рождества последние зрители, покинув зал, спешили по домам, в театр Марка Вайля «Ильхом» стекались музыканты, слушатели театральной школы-студии и не занятые в репертуарном спектакле артисты…Я видела, как творятся чудеса. И знаю – где. Вечерами, в «Ильхоме». Во всяком случае – чудеса “Рождественские…”

Когда в Ташкенте в канун декабрьского Рождества последние зрители, покинув зал, спешили по домам, в театр Марка Вайля «Ильхом» стекались музыканты, слушатели театральной школы-студии и не занятые в репертуарном спектакле артисты… И в засыпающем городе, в подвальном театральном помещении в течение недели разворачивались сцены, достойные пера Гоголя и кисти… Нет, не будем воздавать хвалу европейским живописцам, писавшим на библейские темы. В «Ильхоме» есть отечественные – главный художник Василий Юрьев со своей командой вольных помощников. И первое, что видит публика, входя в сценическое пространство небольшого ильхомовского зала, – это дело его фантазии и рук, переносящее нас в иную реальность.

Но не с этого надобно начать рассказ об ильхомовских рождественских чудесах. В начале было Слово Марка Вайля, повелевшего быть в театре «Рождественским вечерам». И они подготавливались по образу и подобию сотворения мира – по вдохновению Творца и его учеников
Первый «Рождественский вечер» в «Ильхоме» провели четверть века назад, и с легкой руки Мастера такие вечера стали одной из красивых новогодних традиций. Они пользовались бешеной популярностью, на них трудно было заполучить приглашение, и счастливчики долго потом делились впечатлениями о безудержном веселье и артистизме лучших исполнителей – участников этих вечеров. В них, кроме артистов театра, выступали и популярные в конце 90-х певица Лариса Москалёва, дуэт “Мажор” (Маша Якубович и Жора Криворог), другие солисты. С уходом из этого мира Марка Вайля традиция прервалась. Но в 40-й, юбилейный сезон, было решено её возобновить.


(Русский) “Семь лун”

Sorry, this entry is only available in Русский.


(Русский) Семь лун

Sorry, this entry is only available in Русский.


(Русский) Семь лун

Sorry, this entry is only available in Русский.


(Русский) Бедный Гамлет

Sorry, this entry is only available in Русский.


(Русский) Вновь «Ильхом»

Sorry, this entry is only available in Русский.


(Русский) Вновь «ИЛЬХОМ»

Sorry, this entry is only available in Русский.


(Русский) Замыкая круг

Sorry, this entry is only available in Русский.


(Русский) «Ильхом»

Sorry, this entry is only available in Русский.


(Русский) Посмертная маска

Sorry, this entry is only available in Русский.